Предпоследний альбом французского музыканта Лорана Гарнье, равно как и последние его выступления говорят о том, что гуру электронного саунда не стоит на месте. Он продолжает борьбу. Борьбу со стереотипами. Борьбу со своими же поклонниками. Борьбу за несуществующую сцену Франции…
Стоит только упомянуть имя Лорана Гарнье, и большинство людей подумают об одном – о техно. Они подумают о металлической ударной основе, жестких «хэтах», зубодробящей «бочке». Скорее всего, они подумают о треке Crispy Bacon (1997). Или вспомнят детройтские марафоны всю ночь напролет. Для многих фанатов электронной музыки этот дружелюбный парижанин навсегда останется мистером Техно.
Но и сам Гарнье устал от этого ярлыка. Присмотритесь к нему… Вы увидите, что его талант музыканта нашел себя не только в синтетических звуках Roland TR 909 и TB 303. Это человек, стоящий за лейблом F Comm, лейблом, выпускающим самую волшебную музыку во всей Франции. Он управляет своим собственным интернет-радио PBB, что означает Pedro's Broadcast Basement – «вещательный подвал Педро», где Педро – никто иной, как сам Гарнье. Он писал музыку для фильмов и мультфильмов. Он сотрудничал с французской галереей Лувр. Он выступал на Montreux jazz Festival, международном джазовом фестивале, который каждое лето проходит в Швейцарии. Он написал книгу «Electrochoc», которая увидела свет в октябре 2003 и была переведена на русский и немецкий языки. Если вы послушаете любой из его альбомов, вы поймете, что его музыка выходит за рамки техно. Послушайте, к примеру, расслабляющие биты трека For Max с альбома 30, или мистический эмбиент трека Rising Spirit с альбома Shot In The Dark.
«Конечно, есть такие люди, которые покупали конкретные мои пластинки или которые слышали мои выступления в определенных клубах. Они, наверняка, подумают, что я пишу и играю только техно», - говорит Гарнье, распластавшись на кожаном диване лондонского офиса компании Play It Again Sam, дистрибьютора пластинок Гарнье на Туманном Альбионе. – «Если они знают меня только благодаря техно – прекрасно! Но мне грустно, когда я вижу, что люди закрываются от другой музыки. Когда они слушают ТОЛЬКО техно и говорят: «Лоран Гарнье был лучше в старые времена». Это не есть хорошо. Будучи музыкантом, я хочу, чтобы люди слушали мою музыку, но, в то же время, мне нравится экспериментировать, работать с новыми музыкантами. Я хочу расти. Я хочу идти вперед».
Давайте посмотрим, как эти стремления воплотились в последнем альбоме маэстро – The Cloud Making Machine. Гарнье описывает альбом как саундтрек к вымышленному фильму. Фанаты его музыки описывают альбом как нечто, чего они никогда прежде не слышали. Мрачный, кинематографичный, прямолинейный и экспериментальный. Это саунд Лорана Гарнье – новатора и творца в своей лучшей форме, исследователя музыкальных стилей и мастера собственного таланта. Альбом The Cloud Making Machine порой нелегко понять. Музыкальные ландшафты, полные раздумий и философских умозаключений, рэп, джазовые зарисовки, электрогитара, классическое пианино и психоделические вокальные сэмплы. Не каждый из нас рискнет назвать эту музыку техно, даже тех из нас, для кого понятие техно достаточно широкое. Кто из его фанатов присоединится к его креативному путешествию, а кто навсегда останется в прошлом Лорана Гарнье – покажет время.
«Я столько камней в свой огород получу за этот альбом», - смеется Гарнье. – «Но это же жизнь! Это звуки, которые родились в моей голове. Я думаю, это самый личный альбом из тех, что я записал. Альбом многое говорит обо мне и о том, какой я человек. Это песни о том, что сегодня происходит в мире, песни о моей семье. Они намного глубже, чем все, что я сделал в прошлом».
Возможно, звучат эти песни иначе, чем прежние работы, но Гарнье настаивает, что процесс работы над музыкой и все оборудование – такие же, как и прежде, как всегда.
«У меня компьютер посильнее и микшерный пульт, но все остальное – то же самое. Я по-прежнему работаю в Cubase, у меня JD-800, Matrix 100, Juno 106, Novation DrumStation. Единственное, что изменилось при работе над этим альбомом, - я не слушал чужую музыку так много, когда работал с собственными идеями. Может, вина тому – параллельная работа над другими проектами, но у меня совершенно не было времени слушать что-нибудь еще. И это дало мне настоящее чувство свободы».
Одна из первых вещей, которая сразу бросается в глаза, когда слушаешь альбом – это ударные в тех композициях, где есть еще и ритм, например, в треке First Reaction (V2).
Гарнье ухмыляется: «Хммм… Это ведь не Crispy Bacon, правда? Никаких там долбящих 4/4 битов! Я думаю, у меня ушло две жестких недели только на то, чтобы спрограммировать ударную партию для этого трека. Гораздо проще было бы пригласить ударника в студию и сказать ему что играть, но для меня это слишком просто. Я хотел серьезно поработать над этим альбомом, а программирование – это мой конек. Разница в звуках, которые я использую. Раньше это был бы 909 или 808 из DrumStation, но в этот раз я провел часы, прослушивая свою коллекцию сэмплов, а работал я с Roland V-Drums.
Когда вы будете слушать Barbiturik Blues, вы не обнаружите там ни единого повторяющегося звука малого барабана или повторяющейся партии малых барабанов. Все малые барабаны звучат по-разному, я поиграл со скоростью, чтобы заставить их звучать как «живые». На клавишах в этом треке играет Bugge Wesseltoft, а это совсем не то, что ожидают люди. Ну, это хорошо! Я их удивлю!»
Лоран Гарнье давно уже удивляет многих. Это человек, у которого в 14 лет была своя пиратская радио-станция, который отыграл свой первый микс в легендарном клубе Hacienda в Манчестере, где он неожиданно стал резидентом, игравшем в трудно определимом жанре.
«Это произошло до Acid House революции. Я думаю, я был первым парнем, который играл Gypsy Kings в Hacienda. По началу никто не понял, и танцпол опустел в одно мгновение, но со временем Gypsy Kings стали самой любимой музыкой в Hacienda».
Несмотря на то что Лоран Гарнье добился огромного успеха как продюсер, он по-прежнему считает себя диск-жокеем.
«Я, прежде всего, ди-джей. Я всегда был ди-джеем и всегда им останусь. Ди-джеинг – это моя жизнь. Ди-джеинг - это то, что сделало музыку важнейшей частью моей жизни. Когда я жил в Великобритании в 80-х, я был буквально одержим саундом Нью-Йоркского гаража от CC Rogers, техно от Карла Крейга (Carl Craig) и чикагским хаусом от Armando. Тогда американская музыка была очень классной. В Великобритании тоже попадались хорошие музыканты – LFO и шеффилдские группы – но большинство британской музыки было попсой.
Когда я впервые вошел в студию и увидел эти странные машины, все, что я хотел сделать, - записать такой трек, который звучал бы как те, что играл. Могу я сделать трек как CC Rogers? Я не думал как музыкант. Я думал как диск-жокей. Даже когда пришло время покупать первое студийное оборудование, я думал как ди-джей. В то время я был влюблен в музыку Деррика Мэя (Derrick May), и, к счастью, я уже успел познакомиться с Кенни Ларкином (Kenny Larkin), который очень похож своим саундом на Дэррика. Я подумал: «Кенни звучит как Дэррик. Я узнаю, какое железо использует Дэррик, куплю это железо. И я тоже буду звучать, как Дэррик.
